Ты такая ж, простая, как все

По часовням висел в Рязанях, я на эти иконы плевал,
Чтил я грубость и крик в повесе.
А теперь вдруг растут слова самых нежных и кротких песен,
А теперь вдруг растут слова самых нежных и кротких песен.
Не хочу я лететь в зенит, слишком многое телу надо.
Что ж так имя твое звенит, словно августовская прохлада?
Я не нищий, не жалок, не мал, и умею расслышать за пылом.
С детства нравится, я понимал, кобелям да степным кобылам.
Потому и себя не сберег для тебя,
Для нее и для этой невеселого счастья залог.
Сумасшедшее сердце поэта, потому и грущу, осев,